Руководитель партии «Отечество» Артур Ванецян дал интервью газете «Грапарак».

— Знаю, что Вы обеспокоены преследованиями и арестом Вашего друга Хачика Галстяна. Какие у Вас планы по защите политзаключенного?

— Юридической стороной защиты Хачика Галстяна занимается адвокатская группа, причем, по их оценке, вообще нет оснований для уголовного преследования и лишения свободы Хачика Галстяна. Остальные политические акции и процессы проходят на глазах у общественности. Разумеется, наша борьба идет не только за свободу Хачика Галстяна, но и за свободу всех политических заключенных вообще. Нельзя делать различий: является ли человек членом партии или беспартийным - это просто человек, имеющий взгляды, отличные от взглядов властей, и преследуемый за это. Мы боремся за всех политзаключенных. Сейчас, к сожалению, в Армении беспрецедентное количество заключенных из-за их политических взглядов. Думаю, такой ситуации никогда прежде не было.

— Как Вы считаете, по мере накала предвыборной борьбы число таких заключенных может увеличиться?

— Однозначно — да, власти этого и не скрывают, открыто говорят: кто будет плохо себя вести, «погрузим и заполним», как они выражаются, «подвалы КГБ», сделаем то, сделаем это. Но нас это не пугает, и я уверен, что не пугает никого. В Армении больше нельзя напугать человека лишением свободы, это стало обыденным, и люди готовы ради своих идей и борьбы в том числе лишиться свободы.

— Лишь бы не лишились в таком количестве, чтобы на организационном этапе предвыборной борьбы поредели основные силы оппозиционного крыла. Есть ли такое опасение?

— Конечно, такая опасность существует, потому что, например, Хачик Галстян является генеральным секретарем партии «Отечество», и вы понимаете, какой объем работы он выполнял именно на этом предвыборном этапе. Его исключение из этой системы даже на один или два месяца на самом деле существенно осложняет нашу партийную работу как в идеологическом, так и в организационном плане. Но повторюсь: мы к этому готовы, уверен, что и Хачик готов, и все остальные, кто сегодня находится в неволе, готовы. И как бы ни усложнялось дело, я не вижу в этом проблемы. Придет день, и все ответят как перед законом, так и перед своей совестью, им не избежать ответственности за все это.

— В предыдущей предвыборной борьбе у вас ведь не было представителей от вашей партии с таким статусом?

— Нет, но вообще первым заключенным за политические взгляды снова был представитель нашей партии Арсен Бабаян, который сейчас является адвокатом Хачика Галстяна. То дело, возможно, забылось, но его задержали и предъявили обвинение в «захвате власти», что было абсурдом, лишили свободы на некоторое время, а затем освободили.

— И Арсен Бабаян не захватывал власть и до сих пор, кажется, фактически не захватил?

— Да (смеется), не захватил и, самое главное, был оправдан в суде. То есть человека преследовали, на каком-то этапе лишили свободы, а в конце выяснилось, что это ложь — дело не имело судебного финала. То же самое будет и в случае с Хачиком Галстяном. В первый же день, когда Хачика Галстяна задержали, я сказал: не могу разглашать подробности, так как скован тайной предварительного следствия, но с уверенностью заявляю, что дела здесь нет. Как говорят в народе, дело «пустое» и оно также не будет иметь судебного финала — это чисто карательная акция. Причем упоминая Хачика Галстяна,  хочу также вспомнит и Арама Кочаряна — ответственного нашей структуры в Вагаршапате, которого также задержали 30 декабря. Заметим, что данные якобы об этом «преступлении» они получили 16 ноября. Теперь возникает вопрос: если вы получили эти данные 16 ноября, к ним ничего не прибавилось и не убавилось, почему вы не совершили эти действия в последующие дни. 17 или 18 ноября, а задержали именно 30 декабря? В чем был смысл?

— Считаете ли Вы, что целью этой отсрочки было давление на семьи, близких, а также психологическое давление на вас?

— Конечно, чисто по-человечески создается очень тяжелая ситуация. Причем для членов семей: у Хачика несовершеннолетний ребенок, у Арама есть дети. Для их семей это, безусловно, очень сложно. Но я понимаю, и они понимают. К слову, Хачик сейчас держится крепче всех нас. Оттуда говорит всем: «Смотрите, не отчаивайтесь, идите вперед, мы должны бороться, продолжаем борьбу».

— Вы говорите — отложили на пару месяцев, но у нас есть такое уголовное дело, где пропустили лет семь.

— Вы намекаете на архиепископа Аршака? Да, речь идет об очередном политзаключенном. Знаете, мы живем в абсурдный период времени, когда священнослужители находятся под арестом, и мы теперь не знаем называть их политзаключенными или как-то иначе. Им дали очень хорошее определение — «узники совести», наверное, так и следует их называть, потому что они не занимаются политической деятельностью.

— Политическая деятельность сейчас больше отождествляется с деятельностью по совести.

— Да, именно так.

— Вы сказали, что не раскроете тайну предварительного следствия, и я подумала, что Вы вообще очень скрытны. Общественность считает, что по долгу службы Вы знаете многое, но ни на прошлых выборах, ни до сих пор ничего не раскрыли. Кажется, есть ожидание, что если не тайны следствия, то иные вещи Вы можете рассказать, которые, возможно, будут важны для людей при совершении выбора. Ждать ли нам от Вас таких разоблачений?

— Я неоднократно заявлял, что никогда не предам огласке данные, ставшие мне известными в ходе моей службы.

— А поступили бы они так же?

— Скажу так: разница между мной и нынешними властями как раз в том, что я, не будучи властью, чувствую большую ответственность перед государством, государственностью и государственными институтами, чем они. Они в любой момент могут опубликовать любой секрет.

— А могут ли они генерировать и публиковать несуществующие данные?

— Могут генерировать и не думать о последствиях. Для меня самое тяжелое — когда начинают предавать огласке сведения, касающиеся именно Службы национальной безопасности. Мы стали свидетелями того, чего не могли бы увидеть и в самом страшном сне: СНБ дает официальный ответ одному СМИ о том, что якобы некто являлся агентом КГБ СССР. Мы, сотрудники СНБ, в самом страшном сне не могли представить, что из этого здания может выйти подобная информация.

— Есть мнение, что и советское государство не могло представить, что в его КГБ были подобные документы на армянском языке. Может ли существовать версия о фальшивости этой бумаги, пока однажды не выяснится истина?

— В любом случае, я не утверждаю, что эта бумага подлинная или фальшивая. Я даже не вступаю в этот спор. Я говорю о том, что СНБ официально ответила на вопрос какого-то СМИ в ситуации, когда сама формулировка этого вопроса уже некорректна, а отвечать на него — преступление.

— Иногда противнику выгодно, когда борющиеся против него принципиальны, но может ли оппозиция, вооруженная такими непоколебимыми принципами, победить в предвыборный период? Вообще, времени очень мало: сможет ли оппозиция набрать скорость и зафиксировать успех на выборах?

— Уверен, что да, сможем. Уверен, что добьемся успеха, но очень важно правильное сотрудничество основных оппозиционных сил. Если этого сотрудничества не будет, если каждый будет руководствоваться только своей выгодой и своими амбициями, никакой пользы не будет. Но я уверен, что так не случится, и также знаю, что основные оппозиционные игроки, по крайней мере на данном этапе, очень едины и работают ради одной цели. Эту цель нужно зафиксировать: мы должны понимать, ради чего участвуем в выборах. Партия «Отечество» и я участвуем в выборах для того, чтобы отстранить Никола Пашиняна и «Гражданский договор» от власти. Моя цель — не стать депутатом, моя цель — не иметь фракцию в НС, моя цель — избавиться от этой власти, и я сделаю все, чтобы мы этого достигли.