История уголовного преследования архиепископа Аршака всё больше напоминает иллюстрацию к вопросу о том, что в современной Армении важнее — доказательства или сама необходимость обвинения.

Архиепископ Аршак был арестован по делу о якобы незаконном обороте наркотиков. Согласно версии следствия, священнослужитель якобы имел отношение к передаче наркотического вещества, которое оказалось в рюкзаке одного из участников протестных акций. Обвинение изначально вызывало множество вопросов — как с точки зрения логики, так и с точки зрения мотивов.

Теперь к этим вопросам добавился ключевой и, по сути, фатальный для дела факт: основное вещественное доказательство исчезло. Как сообщает газета «Грапарак», тот самый свёрток с наркотическим веществом пропал из архива Амавирского следственного управления. Иными словами, предмет, на котором строилась вся доказательная база, попросту отсутствует.

С юридической точки зрения ситуация выглядит более чем абсурдно. В уголовном процессе отсутствие вещественного доказательства означает невозможность его экспертизы, повторной проверки, демонстрации в суде и, в конечном итоге, — невозможность полноценного обвинения. Однако, несмотря на это, дело продолжает существовать, а архиепископ Аршак — оставаться под стражей.

По данным источников издания, внутри следственных органов преобладает надежда, что инцидент с исчезновением улики завершится максимум служебным разбирательством и не повлечёт серьёзных последствий для ответственных лиц. При этом вопрос о законности дальнейшего содержания человека под арестом, по всей видимости, отодвигается на второй план.

В результате складывается парадоксальная картина: доказательства нет, но обвинение есть; предмет преступления утрачен, но мера пресечения сохраняется. Дело архиепископа Аршака тем самым превращается не столько в уголовный процесс, сколько в симптом более широкой проблемы — когда формальная логика правосудия уступает политической или ведомственной целесообразности.

И если вещественные доказательствап могут исчезать без последствий, то главный вопрос остаётся открытым: исчезнет ли вместе с ними само дело — или исчезновение улик больше не считается основанием для прекращения преследования.